Warning: mysql_query() expects parameter 2 to be resource, null given in /home/users/d/doshinkan/domains/afganistana.net/admin/modules/global.php on line 36
После Хары

Алма-ата Тревога Марш Север Хара После Речеван Медрота 1980 год Замкомбриг Тора-Бора Уроды
  



 

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ

 

Кишлак РечеванИюнь 1980 года.Зам. КомбригаТора - Бора
                                              
                                                              ПОСЛЕ ХАРЫ.
                                                            14 мая 1980 года.

 Я медленно падал в темноту. Чувствуя, как умираю. За эти три дня я потерял часть себя, которая называлась душой. Нервные окончания потеряли чувствительность, от чего равнодушие стало нормой. Находясь в неком летаргическом сне, я слышал, как ко мне обращаются, иногда отвечал, порой невпопад. Или просто уходил. Развернувшись на сто восемьдесят градусов.  Или просто молчал, не понимая, о чем меня спрашивают. Капкан Хары захлопнулся, удерживая мое сознание настолько сильно, что даже спустя десятки лет все еще не отпускает.
Никто не понимал глубину трагедии, пока сам не увидел поле усеянное трупами, настолько густо, что телам, казалось, и падать было не куда. Словно пятна на спине леопарда, они лежали друг к другу так близко, что казалось, в последний момент своей жизни, пытались дотянуться до врага руками, что выцарапать глаза.
 Первые сутки только спал, но сон не приносил отдыха. Да и не сон это был. Некое состояние внутреннего погружения в нирвану, полную страха. Если слышал чужую речь, мгновенно просыпался от биения сердца. Тогда холодный пот стекал со лба, а руки искали оружие. А если не находил мозг окунался в омут безумия, где для рационального мышления места не оставалось.
Но операция в Чардаринском ущелье продолжалась, а я был частью батальона. И шел вместе со всеми. Двигаясь в сторону поселка Баркандай. Один. Без своих солдат. Словно робот потерявший связь с оператором.
 Впервые за сколько времени, меня никто не трогал, не заставлял строить бойцов или контролировать часовых, словно я стал тотемом, который есть, но никому не нужен. И делал практически всё, что вздумается. Спал, когда получалось. Бодрствовал, когда все спали. Да и в голову ничего не лезло. Словно мозг отказывался контролировать тело.
 Совершенно случайно, чуть не расстрелял солдат из второй роты, заговоривших между собой на таджикском языке. Было темно, горел костер, у огня сидело несколько человек, и вдруг один из них выдал что-то на своем родном. Мгновенно покрывшись испариной, и с трудом сдерживая рвущееся на волю сердце, я, с закрытыми глазами ждал момент, когда смогу выпустить рой пуль. Мне удалось остановиться в самый последний момент, когда большой палец правой руки уже снял предохранитель. Громко щелкнув в тишине. У меня всегда был патрон в стволе.
 Но самым ужасным было появление страха. Перед темнотой. Перед горами. Жуткий, все охватывающий страх, стягивающий сознание, как пенька глотку висельника. И уже не я его, а он, контролировал меня. Мне было страшно одному, так как я понимал, что не смогу долго сопротивляться, было страшно быть в толпе, так на неё мог обрушиться смертельный ливень пуль. И в зависимости от ситуации, я или перемешивался с идущей по горам ротой, или отставал от неё на несколько десятков метров. И постоянно ждал выстрела. И это ожидание сводило с ума.
 Еще недавно, когда мы шли к кишлаку, получив команду по радиостанции, мне в какой-то момент показалось, что все мои солдаты, погибшие там, сейчас со мной. Рядом. Также низко пригибаясь в земле, тащит плиту Денисевич, Бесевич с Линчуком держат на плече трубу. Деревенченко несет двуногу, обмениваясь взглядами с братом.  Это фантомное чувство продолжалось, пока мы не вошли в Хару. Оно порой возникало на базе, когда я обращался к кому-нибудь из них по фамилии, и лишь видя недоуменные взгляды солдат, вспомнив всё, стряхивал головой. Их не вернешь.
 Двигаясь по узкой песчаной дороге, тянувшейся вдоль реки Печдара, по левой стороне ущелья, в окружении огромной массы солдат, идущих сзади и впереди нас, небольшой группы офицеров во главе с капитаном Косиновым, мы словно отсчитывали время назад, двигаясь в обратной последовательности по дороге в Хару. Наступая на свои следы, оставленные утром 11 мая.
 Косинов был как всегда подвижен, что-то оживленно говорил, сверкая интеллектом, идущему неподалёку Князеву. Он еще не отошел от вчерашних интервью, на короткое время, превратившись в звезду 66 бригады. Сзади плелся Заколодяжный и Алик Мамыркулов. За ними - пара солдат. И я. Запахло трупами. Мерзким, тошнотворным запахом войны. И тут мы увидели слева от дороги в заводи, семь или восемь лежащих на поверхности реки, вздувшихся тел.
 В этом месте Печдара делает поворот образуя заводь без течения, куда сносит все, что не попадает в стремнину. Заводь сия находилась в полутора-двух километрах от места боя, собирая мертвые тела, и родителям мертвых пацанов, повезет. Они получат сына.
Часть тел мы находили гораздо ниже по течению, а кое-кого в притоке Печдары или в реке Кабул. Хрелище они представляли наигруснейшее. Но двоих так и не обнаружили.  До сих пор. И они не попали в список погибших. Как не попали и в список награжденных.
Ноги сами остановились у заводи, словно наткнулись на клей, в который попали подошвы. В душе мгновенно образовалась пустота, словно в неё попала пуля снайпера, эдакое вне материальное поле, неизвестных науке человеческих эмоций.
 Солдат, идущий рядом с командиром, подчинившись команде Косинова, спрыгнул в воду прямо в одежде и с оружием, погрузившись по пояс, и стал попеременно поворачивать тела, державшиеся на глади реки за счет трупных газов, лицом вниз. Первое тело, которое перевернул солдат, было тело замполита первой роты.
- Старший лейтенант Шорников, - крикнул он и, как пес, преданно посмотрел на комроты.
Из рваной раны в боку все еще стекала кровь. Часть кишок вывалилась и также плавала на поверхности. В мертвых руках тот сжимал пистолет. Мгновенно заткнувшийся Косинов, заиграл желваками. И сразу стало неуютно от того, что ты остался жив.  Тем временем боец продолжал переворачивать один труп за другим. Стараясь рассмотреть знакомое лицо. Кого узнавал, называл фамилию.
Мы стояли на берегу реки, наблюдая за ним. Я не помню, какие мысли витали в моей голове, но знаю, все они были черного цвета. 
 - Блядью буду, если не представлю его к званию Героя Советского Союза, - к тому времени и Косинов и Князев, исполнявший обязанности начальника штаба батальона, уже выписали наградные на себя, зная, что те попадут сразу в штаб армии, минуя бригаду. Без проволочек. Поэтому сочиняли свои подвиги как Герберт Уэллс, свои романы. С вдохновением.
Читая много позднее наградные на погибших ребят удивляешься цинизму и того и другого.  Позднее обоих бог, если он существует, накажет. Один, надравшись водки, поскользнется в туалете и сломает ногу, вывалявшись в говне. Второй – надравшись того же, расстреляет своего взводного и обосрётся от страха ответственности. Тем, во что первый вляпался.
 На базе, хвастаясь перед однополчанами, и тот и другой гордо рассказывали о своих подвигах в написании наградных, особенно Косинов, до безумия гордившийся собой. Как же, второй в бригаде человек, который получит «Орден Боевого Красного Знамени» после будущего генерала Смирнова. Да… Страна, где много плохих генералов, и слишком мало хороших солдат получила и лживых орденоносцев. Такой стране долго не продержаться…
 Тем временем кривая дороги довела до Хары.
 Вновь входим в кишлак, сквозь который вчера прошел третий батальон, и мне и Сергею Заколодяжному тяжело где-то внутри. Там, где сердце. Я видел это по изменившейся, внезапно, походке старшего лейтенанта. Сам с трудом подбирая шаг, я медленно двигался по гальке, погружаясь в трупный запах, который испускал здесь, казалось, каждый камень, валявшийся под ногами.  
 Всё поле перед нашим домом было усыпано телами. От картинки перед глазами солдаты, сопровождающие нас, замолчали. В некоторых я заметил ужас настолько явственный, что мог прочитать их мысли. Некоторые сняли каски, отдавая дань погибшим. Заткнулся даже, не умолкающий всю дорогу, Косинов. Казалось, мы сейчас пересекли некую невидимую черту, делившую мир на части, перейдя на сторону уже не принадлежавшую живым.
 Первые два трупа наших бойцов лежали в пяти метрах друг от друга, и в двух от стоявшего на берегу реки, сооружения обнимая землю. Под ними виднелись черные пятна крови, пропитавшие песок. Еще один чуть далее, на кромке песка и воды, лицом вверх. Раздутое на солнце до такой степени, что узнать, кто это, не представлялось возможным, он словно обвинял тех, кто пригнал его сюда. Черное, изуродованное лицо было обращено с вопросом к небу.
Я иду дальше, хотя все мои мышцы и мозг отказываются подчиняться. И мне составляет большого труда сделать еще один шаг. Но сделать их надо. Что знать, чтобы помнить.
   Дальше  вижу трупы моих врагов. Их несколько и все они упали в песок у предгорья. Их много, гораздо больше наших, но я тогда не знал, что часть тел наших солдат была вывезена в медсанбат бригады на следующий, после боя день. На берегу я насчитал двадцать восемь мертвых духов. Еще два трупа должны находиться среди скал, рядом со строениями, где мы держали оборону. Два у пулемета, стоявшего в ложбине скалы, которого давно уже не было. И четыре – на козьей тропе.
 За стуки лежания на солнцепеке узнать погибшего невозможно. Только по ДНК. Но в мою бытность его не делали. Если находили записку в гильзе с фамилией и адресом – на куске фанеры писали данные, и привязывали её к большому пальцу ноги. И всё. Приводили тело в порядок уже в Кабуле. Там же переодевали в десантную форму. Почему-то многие тела отправляли именно в десантной форме. Может в Кабуле считали, что умеют воевать только десантники?
Но было и иначе.
 Если гильзу от патрона, куда мы прядали свои данные, не находили, тело отправляли по адресу погибшего неустановленного солдата. Многих путали. Но на такие мелочи никто не обращал внимания. Тогда мы все были одной семьёй. И какая разница кто похоронит кого?
 Порядок с мертвыми телами наступил после того, как некоторые родители восстали против такого отношения к ним со стороны военкоматов. Родители солдат, получившие тела не своих детей, стали бомбардировать ЦК КПСС гневными письмами. Возмущенные, они заставили Главкома подготовить центр фильтрации в Кабуле, снабдив его холодильным оборудованием. Настолько презрительного отношения к телам солдат, погибших ради политических амбиций руководства страны, не было ни в одной стране мира. Мертвый солдат, он и так мертвый. Логика железная.
 - Ты, чего Игорь?
 Ко мне подошел Заколодяжный. Его черное от воспоминаний лицо напоминало маску смерти из античного театра. В какой-то момент, я видел перед собой состарившегося мужчину, с пустыми черными глазницами, как два кратера потухшего вулкана. Располосованное морщинами лицо смотрело на меня, откуда-то из небытия, проникая в самые закоулки сознания. Я ответил непонимающим взглядом.
 - Мне показалось, что ты вот-вот упадёшь….
 Я не знал, что сказать в ответ. И смолчал. Лишь краем глаза заметил, как из зрачков Сереги покатились слезы, оставляя на черном лице влажные следы, сверкнувшие в лучах солнца. Если и требовалось более эмоционально выразить свои чувства, то более чем я видел, вряд ли бы у него получилось. Я смотрел на сжатые губы товарища, на его почерневшие зрачки, когда он осматривал тела врагов, и больше всего боялся нервного срыва, на грани которого находился.
 Именно в эти короткие мгновения, мне показалось, что наши души, объединившись, стягиваются в единый комок боли. Больше такого чувства я не испытывал никогда. Нигде. Может, потому что она бросила меня? Оставшись там, среди камней Хары, куда меня тянет уже более тридцати лет.
 Поле, на котором я стоял, напоминало картины Верещагина, было настолько густо покрыто телами погибших афганцев и наших солдат, что казалось свободной от смерти земли там не сыскать. Наших, человек пятнадцать, и их – трупов двадцать. На клочке земли не превышающем в длину семидесяти метров и в ширину – двадцати. Разбросанные словно осколки разбившегося стакана, они стали скульптурой, вылепленной в моем сознании, под названием апофеоз сражения за Хару, и тогда лишь силой воли мне удалось вырваться из тисков памяти, чтобы не погрузиться в безумие.
Осязаемым взглядом я обвел поле боя, стараясь запомнить каждый штрих той драмы, навечно запечатлев в себе их образ. Я запомнил каждый камень, лежащий в тот день на песке. Изгиб берега, омываемого волнами Печдары. Архитектуру строения, где мы держали оборону. Пораженных, от увиденного, солдат и офицеров нашего батальона, смотрящих на место, где сражались их товарищи по оружию. Словно мой мозг, как фотоаппарат «поляроид» сделал мгновенный снимок, навечно оставшийся в памяти.
Косинов вновь не произнес ни одного слова, впервые осознав ярость боя, произошедшего в кишлаке.
Время часто издевалось надо мной, перенося из одной точки восприятия мира в другую, словно мой мозг оказался в некой машине времени, перемещающейся в пространстве в независимости от воли хозяина.
Вот я уже лежу на афганской кушетке, тупо уставившись в небо. Такой пустоты в мозгах у меня никогда не было. Медленно погружаясь в безумие, мне казалось, что сил для сопротивления этому уже не осталось, но я плохо знал самого себя. Последние три дня, прошедшие с того самого момента, когда мы по глотку в воде вышли из окружения, прошли в суматохе боевой операции, частью которой я стал.
Мне требовался отдых. Моему телу и моему сознанию. Понимая это, меня особо не трогали. Ни командиры, ни друзья. И сейчас, лежа на кушетке, я, предоставленный сам себе, медленно сходил с ума.  Ия не покинул боевые порядки, не улетел на базу в бригаду. Я остался со своими, как и Зэк. Как и все остальные ребята.  
13 мая старший лейтенант Заколодяжный, когда мы вошли в кишлак, указал место в реке, где он затопил оружие, АГС-17 и автоматы и сейчас несколько солдат вытаскивали его на берег, раздевшись до трусов. Их тела посинели от холода, но они не обращали на него никакого внимания, молча делая свою работу. Как роботы на японских автомобильных заводах. Тогда нашли 24 автомата и АГС.
Вечерело.
Я встал с кушетки и направился к реке. Шум Печдары успокаивал нервы. Ночь еще не наступила, но темнота все явственней наползала на горы. Мне было страшно оставаться одному, и мне было страшно среди людей.
- Товарищ лейтенант, - я обернулся к приблизившемуся со спины младшему сержанту из третьей роты, неуверенно остановившемуся неподалеку от меня. Заставив меня вздрогнуть.
- Да?
Я почувствовал, что ему хочется меня о чем-то спросить, но он все не решался начать разговор, словно для этого требовалось какое-то усилие.
- Каково это? – наконец выдавил он из себя.
Я не понял вопроса, и, пытаясь проникнуть в его суть, внимательно посмотрел в его глаза.
 - Драться. Драться как вы. Как старший лейтенант Заколодяжный. Каково это?
 - Драться?
 - Да. Драться. Я все видел, там в кишлаке. Эти трупы. За что? Ради чего? Во имя чего? Вы же могли уйти… Как другие…
 Как другие? Другие вышли из боя, лишь получив ранение. С трудом волоча тела по песку, таща на плечах тяжелых и убитых. Благодаря тем пацанам, они дотащили к своим тяжелораненого старшего лейтенанта Салькова, погибшего от пули, попавшей ему в грудь. Он жил еще пару часов. И умер на руках Леши Акимова.
- Это мой долг…., - кажется, так я тогда ответил. А может иначе, не помню.
- Кому?
- Не кому, а перед кем. Перед страной, которая нас сюда послала, – мой ответ явно его не устраивал. А устраивал ли он меня?
- Перед Афганистаном? Да на кой мы им?
- Мы военные. Наш долг, идти туда, куда прикажут. Умирать там, где скажут. И за то, что скажут.
У нас не спрашивают разрешения, отправляя нас на смерть, нас просто гонят туда, где считают, что именно там мы и должны подохнуть. Но эту часть фразы я произношу про себя.
И тут я неожиданно увидел, по его глазам, по его позе, что он не понимает то, о чём я говорю. Что пытаюсь донести. И чувствуя, что правдивого ответа ему не дождаться, он тихо произносит.
- Ясно. Разрешите идти?
Я кивнул, и неожиданно даже для себя задал тот - же вопрос самому себе.
Каково это?
И закрыл глаза.
 


Нравится Друзья
 

Дата: 22.09.2017 г.
Время: 14 ч. 45 мин.

22 Сентября 2017 г.
Пн   4111825
Вт   5121926
Ср   6132027
Чт   7142128
Пт18152229
Сб29162330
Вс3101724   

на сайте
Гостей: 35
Пользователей: 0
Поисковых роботов: 0
Всего: 35

[AD] [AD] [AD]
[AD] Раскрутка сайта, контекстная реклама [AD] [AD]
Проверить тиц и PR free search engine website submission top optimization

                                                                                © 2007-2017 г. Все права принадлежат Котову Игорю Владимировичу и защищены Законом.